Следуй за белой совой. Слушай своё сердце - Анастасия Геннадьевна Ермакова

Потом, дней десять спустя, мы столкнулись с ним в дверях здания, где была арендована комната для хранения и изучения монолита.

Игорь, казалось, был чем-то недоволен, или, сказать точнее, встревожен, и мы только обменялись рукопожатиями.

Что-то было в нем странное. Непривычное. Чужое.

Мне был непонятен этот человек. И он, наверное, это чувствовал.

А самым интересным и необычным оказалось то, что было зашифровано на древнем монолите.

«Что внизу, то и наверху. Свет и тьма едины. Все во всем», – гласила надпись, и эти слова странным образом не давали мне покоя.

Но, закончив работу над монолитом и расшифровав надпись, я снова была свободна. Моя работа веб-дизайнера не отнимала много времени и требовалась раза 2—3 в неделю.

Колька снова устроил конференцию. Причем явились все приглашенные в прошлый раз люди. Много говорили почему-то об окружающей среде, озоновых дырах и важности культурных связей народов.

Я поняла, что Колька замышляет стать экологом и, может быть, даже вступит в Green Peace.

ПЕРВОЕ ЧУДО

Я заказала себе чашку кофе и лимонное пирожное и принялась листать забытый кем-то на столике журнал.

– Разрешите, – услышала я чей-то знакомый голос и подняла глаза.

Игорь. Как он здесь оказался?

Тем временем Игорь усаживался за мой столик. Опять это странное чувство.

Я молчала. Он тоже ничего не говорил. Потом внимательно посмотрел на меня, вдруг сказал:

– Почему вы меня боитесь?

Я вздрогнула. Попыталась улыбнуться.

– С чего вы взяли?

– Я знаю это, – просто ответил Игорь. – Я почти чувствую ваш страх.

Он взял мою руку и вложил в свои ладони.

– Кто вы? – спросила я, глядя в его серебряные глаза.

– А кто вы? – он тоже не отрываясь смотрел на меня.

Я выхватила руку и встала из-за столика.

Он ничего не сказал. Не удерживал меня.

Я направилась к выходу, потом, поддавшись какому-то непонятному порыву, вернулась обратно.

– Садитесь, – спокойно сказал он и добавил, несколько помедлив: – Вы верите?

Я опустилась на стул.

– Во что?

– В чудеса, например? В Бога, в дьявола, в себя, наконец? – перечислял Игорь.

– При чем здесь вера? – не поняла я.

Игорь окинул взглядом кафе. Несколько мгновений помолчав, проговорил негромко и с какой-то досадой:

– Вы разучились верить – поэтому боитесь. Боитесь меня. Боитесь вообще всего этого огромного мира.

Я еле сдерживала недовольство. К горлу подкатил ком обиды.

– Зачем вы мне это говорите?

– Большинство людей не верят ни во что. Хотя и притворяются. Перед собой в том числе. Они не верят. И в этом их беда, – спокойно продолжал Игорь. – Не верят другим людям, не верят в свои силы, не верят в добро, не верят в приметы… – улыбнулся он.

– А вы во что верите? – с вызовом спросила я.

Игорь поднес к губам чашку кофе, отхлебнул немного и, бросив на меня короткий взгляд, сказал:

– Я верю в саму веру. И поэтому вижу, что чувствуют те, кто ни во что не верит.

Я покачала головой:

– А может, вы просто ненормальный?

– Не больше, чем вы.

Я снова встала и, не оглядываясь на этот раз, вышла из кафе.

Я почти ненавидела его, хотя он не сделал и даже не сказал мне ничего дурного.

Я остановилась посреди улицы и провела рукой по лбу. Мне было плохо. Не помню, как я добралась до дома, упав на постель, тут же заснула.

Всю ночь мне снились какие-то синие паутины и толпы людей, кричащих, что еретиков непременно нужно сжигать на кострах.

Проснулась я в холодном поту. Мне представилось, что снова наступили Средние века и кого-нибудь сегодня обязательно сожгут. Я долго сидела на кровати, стараясь прийти в себя. Потом пошла в душ, облилась несколько раз ледяной водой.

И тут я поняла, что ничего, ровным счетом ничего этого не было.

Не было Колькиного монолита. Не было кельтской надписи и художников на презентации. Не было вчерашнего разговора с Игорем.

И самого Игоря тоже не было.

Не было, потому что сегодня первое июня.

«Мне все это приснилось!.. Или показалось», – в ужасе подумала я.

Почему же я так хорошо помню все это?

Неужели я схожу с ума?

Я бросилась к шкафу, выдвинула ящик и, нервно порывшись в нем, достала небольшую картонную коробочку. В коробочке лежал подаренный мне когда-то отцом и привезенный им из его исследовательских экспедиций солярный ведический оберег. Я сняла его лет пять назад, когда поняла, что этот языческий талисман – лишь оболочка веры… которой у меня не было.

Я быстро надела цепочку с амулетом и отправилась на кухню делать кофе. Успокоенная тем, что теперь меня охраняет древний защитный символ, я выпила горький кофе, позвонила подруге, у которой вчера был день рождения, а я не пошла (хотелось побыть одной и подумать о чем-нибудь важном и вечном), потом набрала одного приятеля, который сам обещал позвонить мне еще позавчера.

Все было как обычно.

Мы договорились с ним встретиться в восемь вечера на «Серпуховской», а что потом – решится на месте.

Зачем я согласилась – сама не очень-то понимала. Олег никогда мне особо не нравился (за исключением, может быть, тех моментов, когда смеялся – весело, красиво, немного прищурив глаза и как-то лукаво наклоняя голову).

Я не знаю, нравилась ли ему я, но тем не менее согласилась. Мне просто надоело сидеть дома.

Я вышла из квартиры в пятнадцать минут восьмого и направилась к метро. Я шла, глотая пыльный воздух летнего города, и с каждым шагом к горлу все сильнее подступал ком.

Одинокой меня никто и никогда бы не назвал. У меня было множество друзей и подруг, приятелей и коллег по работе. У меня были любимые книги и серый пушистый кот.

Наоборот, я даже любила бывать одна. Любила думать о прошедшем дне, просто сидеть на полу или на кровати и слушать спокойную негромкую музыку.

Я любила безграничное, чужое, далекое звездное небо, любила тихий прохладный свет бледно-серебряной луны. Я вообще любила ночь. . И темноту

И все же к горлу подступил ком. Зачем я иду на встречу к Олегу?

Я завернула за угол и увидела знакомую серую коробку с буквой М – до входа в метро оставалось пройти не более пятидесяти шагов.

Мысли отчаянно носились в голове.

Мир – это одиночество. Одиночество звезд, глаз, одиночество любви. И я – в этом мире.

Как там говорилось в этой надписи на монолите? Все есть во всем?

И тут вдруг как-то неожиданно стемнело.

Я со смешанным ощущением тревоги и предчувствия чего-то странного взглянула на часы – 19.30. Рановато для сумерек в июне месяце.

А люди, идущие рядом, казалось, ничего замечали.

Они не заметили и того, как погасло небо, освещаемое за минуту до этого еще горячими лучами вечернего солнца, как упало на город странное темное марево, не заметили даже того, как сами они начали потихоньку растворяться в этом мареве… и исчезать, исчезать, проваливаться куда-то в синюю холодную бездну наваливающейся на город тьмы.

Скоро пропали и привычные звуки – шум проносящихся мимо автомобилей, голоса людей, шорох ветра.

Я медленно опустилась на землю и уселась, подвернув под себя ноги, ибо чувствовала, что если не сяду сама, то упаду.

Воздух вокруг постепенно наполнился какими-тоострыми звенящими и протяжными звуками – то ли завываниями каких-то далеких голосов, то ли свистом стремительно летящих в бездну моих мыслей и чувств… другими

ВТОРОЕ ЧУДО

Марево растаяло, и, подняв голову вверх, я увидела огромную, белую и какую-то страшную луну.

Я смотрела на небо и чувствовала, что что-то не так.

Наконец, я поняла, что не хватает звезд. Я уже устала пугаться и удивляться происходящему вокруг и просто подумала: «Как же луна есть, а звезд нет?»

– Элиза, – услышала я чей-то красивый спокойный голос.

Я обернулась. Рядом со мной стоял человек и протягивал мне руку.

Я оперлась на нее и поднялась с земли, чувствуя в ногах легкую дрожь.

– Я – Арндас, – представился незнакомец. и

Он был очень бледен. Быть может, только потому, что падал на него белесый прозрачный свет этой странной луны. Но бледность эта